Именно этому должна научиться и Терру, подумала она, но только не за одну ночь: за целую жизнь.
Когда ушли остальные, Тенар сказала Жаворонку:
— Что меня больше всего бесит в самой себе, так это собственная глупость.
— Я же предупреждала: держи двери запертыми.
— Нет… Может быть… Да, наверное, в этом все и дело.
— Конечно.
— Нет, я хотела сказать, что, когда они были здесь… я могла бы выбежать, позвать стариков… может, даже прихватить с собой Терру… Или пойти в сарай и взять эти вилы сама… Или крюк для подрезки веток… В нем все-таки семь локтей длины, а лезвие острое как бритва, он у меня всегда в полном порядке, как у Флинта когда-то… Почему же я ничего этого не сделала? Почему?.. Почему я просто заперлась в доме — ведь в этом не было ни малейшего смысла? Если бы он… если бы Хок тут не оказался… Все, на что я была способна, — это загнать себя и Терру в ловушку. В конце-то я, правда, взяла большой нож, и вышла на крыльцо, и стала на них кричать… Я чуть с ума не сошла тогда. Но нож-то мой их бы, конечно, не отпугнул.
— Не знаю, — сказала Жаворонок. — Не уверена. Конечно, это было безумие, но, может… Не знаю. А что тебе еще оставалось? Только двери запереть. Мы, похоже, всю свою жизнь только и делаем, что двери запираем. Таков уж наш дом.
Вокруг них были каменные стены, напротив — каменный очаг; в окошко кухни ярко светило солнце; это был дом фермера Флинта.
— Та девушка, вернее, та женщина, которую они убили… — сказала Жаворонок, проницательно глянув на Тенар, — это та самая?
Тенар кивнула.
— Кто-то мне сказал, что она была беременна. Месяца четыре-пять.
Обе снова помолчали.
— Попалась в ловушку, — сказала Тенар.
Ларк сидела, откинувшись назад, положив руки поверх своих тяжелых бедер, обтянутых юбкой; спина прямая, миловидное лицо печально.
— Страх, — сказала она. — Чего мы так боимся? Почему позволяем убеждать нас в этом? И чего боятся они сами? — Она подняла с пола чулок, который вязала, повертела его в руках, помолчала и наконец спросила: — Почему они так боятся нас?
Тенар пряла шерсть и ей не ответила.
Вприпрыжку вбежала Терру.
— Вот и девочка наша! — ласково приветствовала ее Ларк. — А ну-ка, подойди, дай я тебя поцелую, золотко ты мое!
Терру бросилась ей на шею.
— Что это за людей поймали в деревне? Кто они? — требовательно спросила она своим хриплым, лишенным выражения голосом, глядя то на Ларк, то на Тенар.
Тенар остановила веретено. И медленно ответила:
— Один из них был Ловкач. Второго звали Баклан. А того, что был ранен, звали Треска. — Она не сводила глаз с лица Терру и видела, как разгорается тот внутренний огонь, как краснеют шрамы. — А женщину, которую убили, по-моему, звали Сенни.
— Сенини, — прошептала девочка.
Тенар кивнула.
— Они ее совсем убили? До смерти?
Тенар снова кивнула.
— Головастик говорит, что они и сюда приходили?
Тенар кивнула еще раз.
Девочка обвела взглядом комнату, но вид у нее при этом был такой, словно она абсолютно ничего не воспринимала и не видела перед собой даже стен.
— Ты их убьешь?
— Они, возможно, будут повешены.
— Умрут?
— Да.
Терру кивнула — как-то полубезразлично. И снова убежала на улицу — играть с детьми Ларк у колодца.
Обе женщины долго молчали. Пряли шерсть и о чем-то думали в тишине у огня. В доме фермера Флинта.
Наконец Жаворонок нарушила молчание:
— А что с тем парнем, с пастухом, что пришел сюда за ними следом? Хок вроде бы его звать?
— Он спит. Там, — сказала Тенар, кивком указав на дальнюю комнату.
— Ага, — сказала Жаворонок и снова умолкла.
Жужжало веретено.
— Я знала его и до вчерашней ночи.
— Там, в Ре Альби, да?
Тенар кивнула. Веретено продолжало жужжать.
— Чтобы одному против троих выйти в темноте, да еще с вилами, — для этого теперь немалое мужество требуется. А он ведь к тому же не молод, верно?
— Нет. Не молод. — Тенар помолчала, потом прибавила: — Он сильно болел, и ему очень нужна была работа. Вот я его и послала сюда, чтобы Чистый Ручей ему на ферме работу подыскал. Но Чистый Ручей считает, что по-прежнему может сам со всем справиться, так что Хока он в горы отослал, на летние пастбища. Он как раз оттуда и возвращался.
— Ну так, я думаю, теперь ты его здесь оставишь?
— Если он захочет, — сказала Тенар.
Потом приходили еще люди, чтобы тоже послушать, что произошло с Гохой, и рассказать, какое участие сами принимали в поимке убийц; они рассматривали вилы с четырьмя длинными зубьями, вспоминали кровавые пятна на бинтах того типа по кличке Треска, а потом все начинали перемалывать сначала. Тенар даже обрадовалась, когда наконец наступил вечер; она позвала Терру домой и заперла все двери.
Она уже подняла было руку, чтобы задвинуть последний засов. И снова опустила ее, заставив себя уйти и оставить эту дверь незапертой.
— А в твоей комнате Ястреб спит, — сообщила ей Терру, возвращаясь в кухню с лукошком яиц, взятым в холодной кладовой.
— Я и забыла предупредить тебя, что он там… Ты уж меня прости.
— Но я же его знаю, — сказала Терру, старательно умываясь. А когда в кухню вошел Гед с припухшими глазами и всклокоченной шевелюрой, девочка подошла прямо к нему и потянулась, чтобы его обнять.
— Здравствуй, Терру, — сказал он ласково, подхватил ее на руки и прижал к себе. Она легонько обняла его за шею и тут же высвободилась.
— Я знаю начало «Создания Эа», — сообщила она ему.
— Ты мне его споешь? — Снова взглядом спросив разрешения у Тенар, он сел на прежнее место у очага.
— Я могу только рассказать.
Он кивнул и приготовился слушать; вид у него при этом был довольно-таки суровый. Девочка продекламировала:
Разрушив — создашь.То конец ли? Начало?Одно — из другого…Кто знает наверно?Одно лишь мы знаем:Есть дверь меж мирами,В нее мы уходим,Навек расставаясь.Но есть существа,Что приходят обратно…Среди них старейший —Привратник Сегой…
Голос девочки напоминал шуршание металлической щетки по металлу, или шорох сухих листьев, или шипение горящих дров… Когда она закончила первый стих «…из пены морской поднимается Эа, красою сияя», Гед коротко одобрительно кивнул.
— Хорошо, — сказал он.
— Вчера вечером, — сказала Тенар. — Только вчера вечером она это впервые услышала и выучила. А кажется, будто год назад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
